Юноша хочет оградить себя от религиозного рвения родителя



Времени с тех пор, когда для Егора не существовали праздники, прошло не так уж много. Отмечать их запрещал отец. В Новый год, к примеру, его отправляли спать пораньше, повторяя, что эта ночь ничем не отличается от всех других. Однажды мальчику удалось выпросить разрешение 31 декабря пойти к бабушке. Он сохранил в тайне от отца, что ел торт, смотрел, как в небе вспыхивают салюты, как оно расцветает фейерверками, — и радовался, что все это видит. Четыре года у Егора не было дней рождения — его празднование отец и мачеха тоже считали грехом. Вообще, в жизни мальчика запрещенного было намного больше, чем дозволенного. Это довольно обычная история в семьях, где родители придерживаются нетрадиционно строгих религиозных взглядов. Необычно то, что Егор решил защищать свое право на свободу в суде.

История Егора, 14-летнего симферопольского подростка, уникальна. В Украине уже были случаи, когда несовершеннолетние подавали в суды иски о лишении отцов и матерей родительских прав. Но среди причин никогда не фигурировало принуждение ребенка принимать то или иное вероисповедание, участвовать в религиозных обрядах и церемониях, изучать постулаты веры. А причиной разрыва Егора с отцом послужило именно это.

Фамилии истцов и ответчиков, а также название конфессии мы называть не будем. Во-первых, чтобы не оскорблять ничьи религиозные чувства, во-вторых, разбирательство еще не закончено. Но этот случай убедительно доказывает то, что закон, призванный защитить Егора и других детей, зияет прорехами. Поэтому бессильны оказались и все службы, которые государство обязало следить за соблюдением прав несовершеннолетних.



В общину всей семьей



Через два месяца после того, как Егору исполнилось четыре года, умерла его мама — тяжелое онкозаболевание не оставило молодой женщине шансов выжить. Через какое-то время отец снова женился и перебрался в дом новой жены, а Егор остался с бабушкой и дедушкой, смысл существования которых после смерти дочери сосредоточился на внуке. Такое положение дел устраивало всех, тем более отцу, чтобы увидеться с сыном, нужно было всего-навсего дойти до соседнего подъезда, так как его квартира находилась по соседству. Но однажды все изменилось.

Случилось так, что отец Егора открыл для себя Бога. Одна из международных религиозных организаций, официально зарегистрированная в Украине, в последние годы очень активно работает в Крыму, ее приверженцы рьяно проповедуют свои взгляды и убеждения. Как правило, человек, вошедший в такую общину, к своей вере приобщает и членов семьи. У тех практически нет шансов устоять перед обработкой, проводимой и дома, и на религиозных собраниях. Подкупает и сама атмосфера, царящая в общине: внимание, поддержка, готовность выслушать, ощущение причастности к кругу избранных, внутренний комфорт от того, что постулаты религии предопределяют весь ход жизни, — значит, не нужно делать попыток что-то изменить.

Но за все это приходится платить отказом от многих мирских удовольствий. «Никакие праздники они не празднуют — это грех, дарить и получать подарки нельзя, общаться и дружить с мирскими не запрещено, но нежелательно, — перечисляет Егор. — Никаких кружков и секций, учебы в вузе и многого другого. Всю жизнь, согласно их убеждениям, нужно посвятить служению Богу и тому, чтобы как можно больше проповедовать, приводить в общину новых людей».

В 10 лет, когда с отцом произошла такая перемена, Егор не задумывался о вопросах религии, хотя его самого маленьким крестили в православие. Поэтому мальчик сначала охотно ходил с отцом на собрания: там подолгу чаевничали, разговаривали.

«Мне перестало там нравиться, когда стали заставлять ходить по квартирам и проповедовать, — вспоминает Егор. — Мне было неудобно навязываться людям, уговаривать их ходить на наши собрания. Часто перед нами просто захлопывали двери, а то и ругались. Мачеху мою, когда она ходила проповедовать, однажды побили: выскочила из квартиры какая-то тетка и накинулась на нее с кулаками. Было очень стыдно, когда я сталкивался со знакомыми, однажды встретил свою учительницу». И больших,

и маленьких проповедников инструктировали, как разговаривать с людьми, «зацепив» любую тему, как вести записи о том, в какой квартире встретили доброжелательно (значит, туда можно снова наведаться), где агрессивно, где не выказали особых эмоций.



Отважился на открытый бунт



Все свободное время, которое оставалось у Егора после школы, уходило на то, чтобы посещать религиозные собрания, готовиться к ним, ходить по квартирам. А раз в неделю отец заставлял Егора приходить к нему домой, где одна из активисток общины занималась с ним и мачехой изучением Библии. Удивительнее всего то, что такая серьезная обработка, которую прошел подросток и которая любого взрослого человека превратила бы в послушного члена религиозной общины, не сломала Егора.

Весной 2011 года он решился выразить отцу свое нежелание дальше погружаться в мир его религии. Тогда, в тринадцать с небольшим лет, он решил, что путь отца — это дорога в никуда, жизнь без дальнейшего развития и он такую не хочет. Открытый бунт отец встретил заявлением, что Егор — несовершеннолетний и до 18 лет обязан делать все, что считает нужным его ближайший родственник. И если родитель найдет необходимым, заберет сына из квартиры бабушки, пусть живет с отцом и мачехой.

Угроза Егора напугала, отношения с мачехой у него не ладились. «Она часто обижала меня, сама не работала, но меня заставляла приходить к ней в квартиру и делать домашнюю работу, — рассказывает Егор. — Говорила, что для моего же блага, иначе я покачусь вниз и стану наркоманом. Как-то бабушка купила мне шапку, на ней было написано «армия», так мачеха сказала, что это от дьявола, и порвала ее. В другой раз бабушка купила мне футболку с мелким рисунком, я думал, это цветочки, а оказалось, дракончики. Мачеха, когда их разглядела, порвала футболку. И она, и отец много раз говорили мне, чтобы я не вздумал общаться с девушками, не являющимися членами общины, потому что все они шлюхи и родители не хотят, чтобы такая стала их невесткой».

Когда начались летние каникулы, Егор решил свести к минимуму контакты с отцом и спрятался от него у своего дяди, семью которого считал родной. Отец отреагировал заявлением в милицию о том, что подростка насильно удерживают. Правоохранители, опросив Егора и узнав, что он не желает жить с отцом, что с рождения проживает с бабушкой и прописан у нее же, не стали вмешиваться. Отец инициировал вызов комиссии из органов опеки — уже к бабушке. И снова подросток доказывал, что жил здесь всегда и не желает ничего менять.



Внешнее благополучие



«Летом отец прислал бабушке письмо с требованием вернуть меня домой, то есть к нему, — говорит Егор. — Писал, что не собирается заставлять меня посещать религиозные встречи, если это мне не нравится. Его Бог говорит, что дети верующих принадлежат этому Богу, а не родителям. Но и он, и я знаем, что, если я буду жить у отца и мачехи, которые только и говорят, что о своей религии, к которым в гости постоянно приходят только члены общины, меня все равно станут обрабатывать, все разговоры будут только о религии. Думаю, отец испугался иска о лишении родительских прав. С 2002 года государство начисляет мне социальную пенсию — почти 800 гривен в месяц, всю ее забирает отец и тратит на себя и жену. Ни мне, ни бабушке он не дает ни копейки. Бабушка и дедушка с четырех лет меня одевают, кормят, покупают все необходимое для школы. Мой дядя покупал мне путевки в летний лагерь. Отец никогда не интересовался ни моей учебой, ни увлечениями, на школьную линейку 1 сентября пришел только в этом учебном году, чтобы снова сказать о том, что имеет право забрать меня у бабушки и что не собирается отказываться от своей религии».

Критерии неблагополучия, которыми руководствуются социальные службы, обычно, что называется, бьют в глаза. Если ребенок неухоженный, постоянно голодный, не имеет дома элементарных удобств, терпит побои и издевательства, родители пьют, употребляют наркотики — любой из этих поводов может стать причиной для изучения ситуации и, если потребуется, инициации процесса лишения родительских прав. А вот в случае с Егором все не так очевидно: есть законопослушный работающий гражданин, заботящийся о семье и пытающийся воспитывать сына в определенных нравственных рамках. Но сам подросток очень четко представляет, чем это «благополучие» для него обернется. В то время как сверстники Егора стремятся чем-то выделиться, он мечтает… жить, как все: заниматься спортом и, может быть, найти еще какое-нибудь увлечение, дружить, с кем хочет он, а не отец, выбрать профессию по сердцу и поступить в вуз.

«Сейчас, если со мной случится какая-нибудь беда и понадобится, например, провести медицинские процедуры, мне их не смогут сделать, если отец не даст согласие, — поясняет он. — А он не даст, потому что его религия не разрешает. Почему мое здоровье и моя жизнь должны зависеть от религиозных убеждений отца, которые я не разделяю? Я не вещь, не собственность, а человек и хочу жить так, как и другие люди!»



Нередкий случай в Украине



О том, что произошло с Егором, знают практически все службы и ведомства, но везде… рекомендуют действовать через суд. Психологическое давление отца, которое подростку приходится выдерживать, службы по делам детей (куда обращалась бабушка) не сочли поводом для того, чтобы как-то ограничить права родителя. Закона, который может оградить несовершеннолетних от религиозного рвения родителей, в Украине нет.

За последние 25 лет количество только зарегистрированных религиозных организаций в Крыму увеличилось в… 37 раз. Сейчас их около 1,4 тыс. среди примерно пятидесяти конфессий и направлений. Количество общин, не утруждающих себя формальностями и поэтому для власти «не существующих», оценивается еще в 300 — 400. Из-за границы: и с Запада, и с Востока — в Крым не прекращают прибывать миссионеры в поисках людей, готовых принять их веру.

Конституция Украины гарантирует каждому человеку свободу совести и вероисповедания. При этом родителям дано право воспитывать ребенка в тех религиозных и нравственных убеждениях, которых они придерживаются (Закон Украины «О свободе совести и религиозных организаций»). Но ведь и ребенку закон дает право на свободу совести и вероисповедания, другое дело, что в нашей стране практически невозможно им воспользоваться. Нет ни положений закона, ни судебных прецедентов, например, того, с какого возраста ребенок в состоянии внятно озвучить свои религиозные предпочтения и настаивать на своем праве придерживаться их. Не существует и механизма защиты этого права.

Наша страна ратифицировала Международную конвенцию о правах ребенка, в которой провозглашается, что «практика религии или убеждений, в которых воспитывается ребенок, не должна наносить ущерб ни его физическому или умственному здоровью, ни его развитию». Но в Украине никто не может оценить, наносится такой ущерб или нет. Нет социального института, который может проанализировать основы того или иного религиозного учения, сделать выводы о том, каковы последствия применения к ребенку его принципов.

Заслуженный юрист Крыма, адвокат Валентина Боброва сообщила, что иск Егора уникален (это первое дело такого рода в Украине). А вот ситуация, в которую он попал, не нова. Обычно дети и подростки не осознают своего положения, а если это и происходит, то они не решаются явно выразить свой протест. Кроме того, дети просто не знают, кто им может помочь.

Возможно, это станет толчком к тому, чтобы законодатели заполнили вакуум в этом таком важном для наших детей вопросе.

НАТАЛЬЯ ЯКИМОВА

1К